роль ставень
Жерар ЖенеттЖерар ЖенеттГРАНИЦЫПОВЕСТВОВАТЕЛЬНОСТИЖенетт Ж. Фигуры. В 2-хтт. М.: Изд-во им. Сабашниковых, 1998.- Т. 1. - С.60-281. Если условнопринять, что нас интересует толькообласть литературного творчества,то не составит труда определитьповествование как изображениеодного или несколькихпоследовательных событий, реальныхили вымышленных, посредством языка,и в частности языка письменного.Такое позитивное (и расхожее)определение обладаетдостоинствами очевидности ипростоты, роль ставень главный его недостаток,пожалуй, именно в том, что онозамыкается роль ставень замыкает нас вочевидности, скрывая от наших глазсамое трудное роль ставень проблематичное вповествовании как таковом – то, чемедва ли не отменяются границы егофункционирования роль ставень условия егосуществования. Определяяповествование позитивным образом,мы признаем (что небезопасно) мысльили чувство, будто повествование самособой разумеется, будто нетничего более естественного, чемрассказать историю или упорядочитьте или иные события в форме мифа,сказки, эпопеи, романа. Одно изблаготворных последствий эволюции,происшедшей в литературе роль ставень влитературном сознании за последниеполвека, состоит в том, что онапривлекла наше внимание как раз кнеобычности, искусственности ипроблематичностиповествовательного акта. Стоитвновь напомнитьо том, в какое замешательствоприходил Валери от высказываниятипа “Маркиза вышла в пять часов”.Как известно, современнаялитература в различных, подчаспротиворечивых формах переживала ииллюстрировала это плодотворноеизумление, что она осознанносделала своей сутью вопрошание,расшатывание, оспариваниеповествовательного высказывания.Этот кажущийся наивным вопрос – почемубывает повествование? – мог быкак минимум побудить нас к поискамили же просто к признанию своегорода негативных границповествовательности, крассмотрению основныхпротивопоставлений, посредствомкоторых повествованиеопределяется роль ставень конституируется поотношению к различным формамне-повествования.Диегесис роль ставень мимесисПервая из этихоппозиций намечена Аристотелем внескольких беглых фразах“Поэтики”. Для Аристотеляповествование (ди-егесис)представляет собой одну из двухмодальностей поэтическогоподражания (мимесис), тогда каквторая модальность состоит впрямом изображении событийактерами, которые говорят исовершают поступки перед публикой.Тем самым обосновываетсяклассическое разграничениеповествовательной роль ставень драматическойпоэзии. Это разграничение уже былонамечено у Платона в книге III“Государства” – с теми двумяотличиями, что там Сократ,во-первых, не признает заповествованием достоинство (тоесть, с его точки зрения, –недостаток) подражания, роль ставень во-вторых,принимает в расчет те элементыпрямого изображения (диалоги),которые может содержать в себенедраматическая поэма типагомеровской. Таким образом, уже у истоковклассической традицииобнаруживаются два явнопротиворечащих друг другучленения, когда в одном случаеповествование противопоставляетсяподражанию как его антитеза, роль ставень вдругом – как одна из егомодальностей.Для Платонаобласть того, что он называет lexis (способ выражения, вотличие от logos’а, обозначающегото, что говорится), теоретическиподразделяется на собственноподражание (мимесис) роль ставень простоеповествование (диегесис). Подпростым повествованием Платонпонимает все то, что поэтрассказывает от собственного лица,не пытаясь “вводить нас взаблуждение, изображая, будто здесьговорит кто-то другой, роль ставень не он сам”;так Гомер в первой песни “Илиады”говорит нам о Хрисе:Старец, он приходил ккораблям быстролетнымахейскимПленную дочьискупить; и, принесшибесчисленный выкупИ держа в руках, нажезле золотом, АполлоновКрасный венец, умолялубедительно всех он ахеян,Паче ж Атридовмогучих, строителей ратиахейской...Напротив того,подражание, начиная со следующегостиха, состоит в том, что Гомерзаставляет говорить самого Хриса,вернее, по словам Платона, говоритсам, притворяясь Хрисом, роль ставень “изовсех сил старается заставить насповерить, что это говорит не Гомер,а старик жрец”. Вот какую речьпроизносит Хрис:“Чада Атрея ипышнопоножные мужи ахейцы!О! да помогут вамбоги, имущие домы в Олимпе,Град Приамовразрушить роль ставень счастливо в домвозвратиться;Вы ж свободите мнемилую дочь роль ставень выкуп примите,Чествуя Зевсова сына,далеко разящего Феба”.Между тем,продолжает Платон, Гомер вполне могбы продолжать свое повествование вчисто нарративной форме, пересказавслова Хриса, вместо того чтобысообщать их дословно;применительно к процитированномуфрагменту это дало бы следующийрезультат, в форме косвенной речи ив прозе: “Пришел жрец роль ставень сталмолиться, чтобы боги позволили им,взяв Трою, остаться самимневредимыми роль ставень чтобы ахейцы, взяввыкуп роль ставень устыдившись бога, вернулиему дочь”. Такое теоретическоеразграничение,противопоставляющее в рамкахпоэтического слога две чистых ичуждых друг другу модальности –повествование роль ставень подражание, –влечет за собой роль ставень обосновываетпрактическую классификацию жанров,включающую обе чистых модальности(нарративную, представленнуюдревним дифирамбом, роль ставень миметическую,представленную театром) роль ставень ещесмешанную, точнее, перемежающуюся,модальность, свойственную эпопее,как мы только что видели на примере“Илиады”.КлассификацияАристотеля на первый взгляд совсеминая, поскольку она сводит всюпоэзию к подражанию, различая лишьдве модальности подражания –прямую, которая у Платона именуетсясобственно подражанием, иповествовательную, которуюАристотель, как роль ставень Платон, именует“диегесис”. Кроме того,Аристотель, судя по всему, вполнеотождествляет не только, какПлатон, драматический жанр сподражательной модальностью, нотакже роль ставень эпический жанр с чистойповествовательной модальностью, впринципе не считаясь со смешаннымхарактером эпопеи. Такое упрощениесхемы может быть связано с тем, чтоАристотель более узко по сравнениюс Платоном определяетподражательную модальность,ограничивая ее сценическимиусловиями драматическогопредставления. Оно может такжеобъясняться тем, что эпическоепроизведение, сколь бызначительную часть ни занимали вего массе диалоги или прямая речь –даже если эта часть больше, чемсобственно повествовательная, –все-таки остается по сутиповествовательным, посколькудиалоги в нем обязательнообрамляются роль ставень вводятсяповествовательными частями,которые образуют буквально глубинныйфон, как бы канву для егодискурса. Кроме того, Аристотельпризнает, что Гомер превосходитвсех прочих эпических поэтов, какможно меньше вторгаясь сам втечение своей поэмы роль ставень чаще всеговыводя на сцену характерныхперсонажей, в соответствии с рольюпоэта, которая состоит в том, чтобыкак можно больше подражать. Такимобразом Аристотель как бы неявнопризнает миметический характердиалогов у Гомера, роль ставень тем самым исмешанный характер эпическогослога – повествовательного науровне глубинного фона, нодраматического на большей частисвоей поверхности.Итак, различиемежду классификациями Платона иАристотеля сводится к простомуварьированию терминов; обе этиклассификации смыкаются в главном– в противопоставлениидраматического иповествовательного, причем первоеу обоих философов рассматриваетсякак более миметичное, чем второе.Это согласие в отношении фактов какбы подчеркивается несогласием воценках, поскольку Платон осуждаетпоэтов как подражателей, начиная сдраматургов роль ставень не исключая Гомера;последнего он оценивает какслишком миметичного длянарративного поэта, роль ставень в свой Городдопускает только идеального поэта,чей слог будет как можно менеемиметичен; Аристотель же, наоборот,ставит трагедию выше эпопеи ихвалит Гомера за все то, в чем егописьмо сближается с драматическимслогом. Итак, обе системы, если несчитать инверсии ценностей,идентичны: роль ставень для Платона роль ставень дляАристотеля повествованиепредставляет собой ослабленный,смягченный род литературногоизображения – роль ставень на первый взглядтрудно себе представить, как можносудить о нем иначе.Здесь, однако,следует сделать одно замечание, окотором явно не задумывались ниПлатон, ни Аристотель роль ставень котороеспособно возвратить повествованиювсю его ценность роль ставень важность. Прямоеподражание, как оно функционируетна сцене, заключается в жестах исловах. Поскольку оно заключается вжестах, оно, конечно, способноизображать поступки людей, затовыходит при этом за пределыязыкового плана, в котором как раз иосуществляется специфическаядеятельность поэта. Поскольку жеоно заключается в словах, в речах,произносимых персонажами (а вповествовательном произведениидоля прямого подражания этим,естественно, роль ставень ограничивается), оно,строго говоря, не являетсяизображением, так как простовоспроизводит без измененийчью-либо реальную или вымышленнуюречь. Можно сказать, чтопроцитированные выше стихи 12 – 16“Илиады” дают нам словесноеизображение поступков Хриса, ноэтого нельзя сказать о пятиследующих строках – они не изображаютречь Хриса. Если эта речь былареально произнесена, то онибуквально повторяют ее, если жеэто речь вымышленная, то они точнотак же буквально образуют еесобою; в обоих случаях работаизображения равна нулю, в обоихслучаях пять гомеровских стихов вточности совпадают с речью Хриса; ас пятью предыдущимиповествовательными стихами дело,конечно, обстоит иначе – они никоимобразом не совпадают с поступкамиХриса: как говорил Уильям Джеме,“слово “собака” не кусается”.Если поэтическим подражаниемназывать изображение вербальнымисредствами невербальной, роль ставень висключительном случае также ивербальной реальности (какпик-туральным подражанием называютизображение пиктуральнымисредствами непиктуральной, роль ставень висключительном случае также ипиктуральной реальности), топриходится признать, чтоподражание содержится в пятиповествовательных стихах, ноотнюдь не содержится в пяти стихахдраматических, которые суть не чтоиное, как простая интерполяция втекст, изображающий события,другого текста, непосредственновзятого из этих самых событий; всеравно как если бы голландскийживописец XVII века, предвосхищаяприемы новейшего искусства,поместил в середине своегонатюрморта не живописноеизображение какой-нибудь устричнойраковины, роль ставень настоящую устричнуюраковину. Такое намеренноупрощенное сравнение помогаетчетче ощутить глубоко неоднородныйхарактер того способа выражения, ккоторому мы так привыкли, что незамечаем в нем даже самых резкихсмен регистра. Согласно Платону, в“смешанном” повествовании, тоесть при самом обычном роль ставень широкораспространенном способеизложения, попеременноосуществляется подражание (одним итем же тоном и, как сказал бы Мишо,“даже не замечая разницы”) тоневербальному материалу, который ив самом деле приходится по мере силизображать, то вербальномуматериалу, который изображает себясам роль ставень который чаще всего достаточнопросто процитировать. В случаестрого верного действительностиисторического повествованияисторик-рассказчик не может неощущать смены режима, когдапереходит от повествовательноготруда при изложении происходившихсобытий к механическомупереписыванию произносившихся притом слов; в случае же повествованиячастично либо полностьювымышленного работа вымысла, равнозатрагивающая роль ставень вербальное иневербальное содержание, имеетсвоим очевидным результатомскрадывание различия между двумятипами подражания, один из которых,так сказать, поставлен на прямуюпередачу, роль ставень другой используетдовольно сложную системупромежуточных сцеплений. Если дажепринять допущение (довольносомнительное), что воображатьпоступки роль ставень воображать слова – однаи та же психическая процедура, то уж“высказывать” эти поступки ислова – две совершенно различныхсловесных операции. Вернее сказать,только первая из них представляетсобой настоящую операцию, фактпоэтического слога вплатоновском смысле, включающий всебя ряд транспозиций иэквивалентных замен роль ставень ряднеизбежных актов отбора, когда в историивычленяются элементы существенныеи пренебрежимые, выбирается одна изнескольких возможных точек зренияи т.д., – когда же поэт или историкограничиваются воспроизведениемчьей-либо речи, то все такиеоперации, разумеется, отсутствуют.Конечно, само различение междуактами психической роль ставень словеснойрепрезентации (logos роль ставень lexis) может роль ставень даже должнобыть подвергнуто критике, но приэтом критике подвергнется роль ставень всятеория подражания, в которойпоэтический вымысел понимается какпризрачная реальность, столь жетрансцендентная изображающему еедискурсу, как историческое событиевнеположно дискурсу историка, аизображенный пейзаж –изображающей его картине; такаятеория не делает никакого различиямежду вымыслом роль ставень изображением,предмет вымысла сводится в ней кмнимой реальности, которая только иожидает, чтобы ее отобразили. Междутем оказывается, что в такойперспективе само понятиеподражания в плане lexis’а есть чистый мираж,который рассеивается по мереприближения к нему; язык способенбезупречно подражать толькоязыковому объекту, или, точнее,дискурс способен безупречноподражать лишь вполне идентичномуему дискурсу; одним словом, дискурсспособен подражать лишь самомусебе. Прямое подражание как lexis представляет собойсамую настоящую тавтологию.Итак, мы приходимк неожиданному выводу: постольку,поскольку литература естьизображение, у нее имеется всеголишь одна модальность –повествование, служащееэквивалентом невербальных, роль ставень также(как показывает искусственныйпример Платона) роль ставень вербальныхсобытий, если только в последнемслучае оно не устраняется радипрямой цитаты, где изобразительнаяфункция вообще отменяется, –подобно тому как оратор,выступающий в суде, может прерватьсвою речь, чтобы дать судьям самимрассмотреть какой-либо документили вещественное доказательство.Изображение в литературе –античный мимесис – это, стало быть,не повествование плюс “речи”персонажей; это повествование, итолько одно повествование. Платонпротивопоставлял мимесис идиегесис как совершенноеподражание – несовершенному;однако сам же Платон показал в“Кратиле”, что совершенноеподражание есть уже не подражание,а сама вещь, так что в конечномсчете существует только одноподражание – несовершенное.Мимесис есть диегесис.Повествование иописаниеОднако, будучипонято таким образом, литературноеизображение хоть роль ставень совпадает сповествованием в широком смыслеслова, но не сводится к одним лишьчисто повествовательным (в узкомсмысле) элементам повествования.Пора теперь рассмотреть другое,внутридиегетическоеразграничение, которое отсутствуети у Платона роль ставень у Аристотеля роль ставень которымпрочерчивается новая граница уже всамой области изображения.Действительно, в любомповествовании содержатся (пусть иперемешанные друг с другом, притомв самых различных пропорциях), содной стороны, изображениядействий роль ставень событий, образующиесобственно наррацию, роль ставень с другойстороны, изображения вещей иперсонажей, представляющие собойрезультат того, чтоныне именуется описанием. Оппозицияповествования роль ставень описания,подчеркиваемая роль ставень в школьнойтрадиции, составляет одну изглавных черт нашего литературногосознания. Между тем их различениевозникло сравнительно недавно, иследовало бы изучить историю егозарождения роль ставень развития в теории ипрактике литературы. При бегломрассмотрении представляется, чтооно слабо функционировало вплотьдо XIX века, когда возможности иправила этого приема сделалисьочевидны благодаря введениюдлинных описательных пассажей втакой типично повествовательныйжанр, как роман.Длительноесмешение этих двух категорий, илинежелание их различать – вгреческом языке это яркопроявлялось в их обозначении одними тем же термином diegesis – вызвано, по-видимому,прежде всего принципиальнонеравным статусом в литературеобоих типов изображения. В принципеможно, конечно, представить себетексты чисто описательные,нацеленные на изображениепредметов исключительно в ихпространственном существовании,помимо всяких событий роль ставень даже вообще вне всякоговременного измерения. Представитьсебе описание, свободное от всякогоповествовательного начала, дажелегче, чем обратное, поскольку присамом скупом обозначении элементови обстоятельств какого-либопроцесса получается уже нечтовроде описания;во фразе: “Дом был белый, счерепичной крышей роль ставень зеленымиставнями” – не содержится никакихчерт повествовательности, зато вофразе: “Человек подошел к столу ивзял нож” – наряду с двумяглаголами действия все-такисодержатся три существительных, иэти существительные, пусть роль ставень слабоконкретизированные, могутрассматриваться как описательныеэлементы просто потому, чтообозначают одушевленные илинеодушевленные предметы; даже иглагол может быть более или менеедескриптивным, поскольку в чем-тоуточняет картину действия (чтобы вэтом убедиться, достаточносравнить, скажем, выражения “взялнож” роль ставень “схватил нож”), аследовательно, ни один глагол невполне свободен от дескриптивныхотзвуков. Таким образом, можносказать, что описание болеенеобходимо, чем повествование,поскольку описывать не рассказываяпроще, чем рассказывать не описывая(быть может, дело здесь в том, чтомогут существовать предметы бездвижения, но не движение безпредметов). А таким общимположением вещей фактическипредопределяется роль ставень отношение,связывающее эти две функции вподавляющем большинствелитературных текстов: хотяописание можно представить себе вполном отрыве от повествования, нофактически оно почти никогда невстречается в свободном состоянии;повествование же не способносуществовать без описания, но такаязависимость не мешает емупостоянно играть ведущую роль.Описание естественно оказываетсяancilla narrationis – рабыней,в которой постоянно нуждаются, нокоторую все время держат вповиновении, не дают ейосвободиться. Существуютповествовательные жанры, такие какэпопея, повесть, новелла, роман, гдеописание может занимать оченьмного места, порой даже основнуючасть объема, но при этом оставаясь– таково его предназначение –всего лишь вспомогательнымэлементом повествования. Напротивтого, описательных жанров несуществует, роль ставень за пределамидидактической области (илиполудидакгических историй, как уЖюля Верна) трудно представить себепроизведение, где повествованиеслужило бы вспомогательнымэлементом описания.Итак, анализвзаимоотношений нарративного идескриптивного в общем роль ставень целомприводит нас к рассмотрению диегетическихфункций описания, то есть тойроли, которую играют описательныепассажи или аспекты текста в общемустройстве повествования. Здесь, невдаваясь в детали, мы можемотметить в классическойлитературной традиции (от Гомера доконца XIX века) по крайней мере дветаких относительно различныхфункции. Первая носит как быдекоративный характер. Какизвестно, в традиционной риторикеописание наряду с другимистилистическими фигурамиотносится к числу украшений речи;развернуто-подробное описаниепредстает как пауза, передышка вповествовании, играющая чистоэстетическую роль, наподобиескульптуры в классическом здании.Самый знаменитый пример, –по-видимому, описание щита Ахиллесав XVIII песни “Илиады”. Видимо,именно эту роль декорации имел ввиду Буало, рекомендуя в такихместах богатство роль ставень пышность. Эпохабарокко была отмечена умножениемописательных отступлений, чтоочень заметно, например, в“Спасенном Моисее” Сент-Амана; вконечном счете это привело кнарушению равновесия вповествовательной поэме роль ставень к ееупадку.Вторая основнаяфункция описания, в наши днинаиболее очевидная, так какблагодаря Бальзаку она утвердиласьв жанровой традиции романа, – носитхарактер одновременнообъяснительный роль ставень символический: уБальзака роль ставень егопоследователей-реалистов описаниявнешности персонажей, их одежды идомашней обстановки стремятсявыявить роль ставень вместе с тем обосноватьих психологию;по отношению кпоследней они являютсяодновременно знаком, причиной иследствием. Описание становитсяздесь, в отличие от классическойэпохи, важнейшим элементомэкспозиции; достаточно вспомнитьописания дома мадемуазель Кормон в“Старой деве” или ВалтасараКлааса в “Поискахабсолюта”. Впрочем, все этонастолько хорошо известно, что неприходится говорить об этомподробно. Отметим лишь, что такаяэволюция литературных форм, заменадекоративных описаний описаниямизначащими, вела (по крайней мере, доначала XX века) к усилениюгосподства повествовательногоначала; насколько описаниевыиграло в своей драматическойзначимости, настолько же оно,несомненно, роль ставень проиграло в своейавтономии. Что же касаетсянекоторых форм современногоромана, поначалу казавшихсяпопытками избавить описательностьот тирании повествования, то ещенеизвестно, действительно ли ихследует толковать таким образом:творчество Роб-Грийе, еслирассматривать его с этой точкизрения, предстает скорее какпопытка создать повествование (историю)почти исключительно с помощьюописаний, незаметно меняющихся отстраницы к странице, что можетрасцениваться роль ставень как впечатляющийрост значения дескриптивнойфункции, роль ставень как убедительноеподтверждение ее неизбывногонарративного предназначения.Наконец, следуетзаметить, что все различия междуописанием роль ставень повествованием – эторазличия содержательные, лишенныесобственно семиологического бытия;повествование занято поступками исобытиями как чистыми процессами, апотому делает акцент натемпорально-драматической сторонерассказа; описание же, напротив,задерживая внимание на предметах илюдях в их симультанности роль ставень дажепроцессы рассматривая как зрелища,словно приостанавливает ходвремени роль ставень способствуетразвертыванию рассказа впространстве. Оттого оба типадискурса могутрассматриваться как выражение двухпротивоположных позиций поотношению к миру роль ставень существованию –одна функция более активная, другаяболее созерцательная, роль ставень значит,согласно традиционному уравнениюпонятий, роль ставень более “поэтичная”. Но сточки зрения способов изображениярассказывать о событии роль ставень описыватьпредмет – операции аналогичные, вних используются одни роль ставень те жересурсы языка. Пожалуй, наиболеезначимое различие между нимисостоит в том, что повествование вовременной последовательностисвоего дискурса восстанавливаеттакже временнуюпоследовательность событий, тогдакак описание должнопреобразовывать впоследовательность изображениепредметов, существующих впространстве одновременно роль ставень рядомдруг с другом; то есть языкповествования как бы совпадает повремени со своим объектом, роль ставень языкописания, напротив, неизбежно лишентакого совпадения. Однако этаоппозиция оказывается значительноослабленной в письменнойсловесности, где читателю ничто немешает возвращаться назад ирассматривать текст в его пространственнойси-мультанности, как аналогописываемого в нем зрелища: в“Кал-лиграммах” Аполлинера или вразмещении строк “Броска костей”всего лишь доводится до пределаиспользование некоторых скрытыхресурсов письменности. С другойстороны, ни одно повествование,даже в радиорепортаже, не бываетстрого синхронным излагаемомусобытию, роль ставень возможные отношениямежду временем истории роль ставень временемповествования настолькомногообразны, что роль ставень вовсе сводят нанет специфику повествовательногоизображения. Еще Аристотельотмечал, что одно из преимуществповествования перед сценическимпредставлением – возможностьговорить о нескольких действиях,происходящих одновременно; однакоговорить о них приходитсяпоследовательно, роль ставень оттого уповествования оказываются то жеположение, те же возможности ипределы, что у описательной речи.Итак, мы видим, чтокак род литературного изображенияописание не настолько четкоотличается от повествования – нипо самостоятельности целей, ни посвоеобразию средств, – чтобывозникла необходимость вразделении тогонарративно-дескриптивногоединства (с нарративнойдоминантой), которое Платон иАристотель называлиповествованием. Хотяописательность роль ставень знаменует собойодну из границповествовательности, но границаэта внутренняя и, в общем, довольнозыбкая; поэтому в понятииповествования можно без особойбеды объединять все формылитературного изображения,описание же рассматривать не какодин из его родов (что означало быкакую-то языковую специфику), аболее скромно, как один из его аспектов, – пустьдаже с известной точки зрения исамый привлекательный из всех.Повествование идискурсПри чтении“Государства” роль ставень “Поэтики”создается впечатление, что Платон иАристотель изначально неявнымобразом сократили областьлитературы, сведя ее лишь кчастному случаю литературыизобразительной: poiesis = mimesis. Если рассмотреть то,что оказывается исключено из сферыпоэтического при этом решении, топеред нашими глазами прочертитсяеще одна, последняя границаповествовательности, которая можетоказаться самой важной роль ставень самойзначимой из всех. Речь идет о всейлирической, сатирической идидактической поэзии; инымисловами – называя только некоторыеиз имен, которые должен был знатьгрек V или IV века, – о Пиндаре, Алкее,Сафо, Архилохе, Гесиоде. Так,Эмпедокл, хоть роль ставень пользуется тем жеметром, что Гомер, для Аристотеля неявляется поэтом: “Одного посправедливости можно назватьпоэтом, роль ставень другого скорееприродоведом, чем поэтом”. НоАрхилох, Сафо, Пиндар явно не могутбыть названы “природоведами”; всеэти авторы, исключенные из“Поэтики”, имеют одну общую черту– их творчество не есть подражание,посредством повествования илисценического представления,какому-либо реальному или мнимомудействию, внешнему по отношению кличности роль ставень словам поэта, но простопрямой дискурс поэта, говорящего отсвоего собственного имени. Пиндарвоспевает доблесть победителяОлимпийских игр, Архилох срамитсвоих политических врагов, Гесиоддает наставления земледельцам,Эмпедокл или Парменид излагаютсвою теорию мироздания; здесь нетникакого изображения, никакоговымысла, роль ставень просто речь, котораянепосредственно оформляется вдискурсе произведения. То же самоеможно сказать о латинскойэлегической поэзии, вообще обо всемтом, что мы ныне очень широкообозначаем как лирическую поэзию, ав области прозы – обо всехразновидностях красноречия,морально-философской рефлексии,научного или околонаучногосообщения, об эссеистике,переписке, дневниках роль ставень т.д. Всяогромная область прямоговысказывания, вне зависимости отего способов, приемов роль ставень форм, неподвергается осмыслению в“Поэтике”, поскольку в такомвысказывании не действуетизобразительная функция поэзии.Перед нами – новое разграничение,очень масштабное, поскольку имразделяется на две примерно равныепо важностичасти все то, что мы сегодняназываем литературой.Это разграничениеприблизительно соответствуетнедавно предложенному ЭмилемБенвенистом различению повествования(или истории) роль ставень дискурса, с тойлишь оговоркой, что у Бенве-нистапод категорию дискурса подводится,по терминологии Аристотеля, роль ставень всепрямое подражание, которое на самомделе – во всяком случае, ввербальной своей части – состоит втом, что поэт или рассказчикприписывает дискурс одному изсвоих персонажей. Как показываетБенвенист,некоторые грамматические формы,например местоимение “я” (иимплицитно соответствующее ему“ты”), “индикаторы” местоименные(некоторые указательныеместоимения) или наречные (такие,как “здесь”, “сейчас”, “вчера”,“сегодня”, “завтра” роль ставень т.д.), атакже некоторые глагольные времена(во французском языке этонастоящее, сложное прошедшее ибудущее), – связаны только сдискурсом, тогда как повествованиев строгой его форме маркируетсяисключительным употреблениемтретьего лица роль ставень таких форм, какаорист (простое прошедшее время) иплюсквамперфект. При всех своихчастностях роль ставень вариациях в разныхязыках, эти различия очевиднымобразом сводятся к оппозицииобъективного повествования исубъективного дискурса. Однакоследует оговориться, что здесьимеются в виду объективностьи субъективность, определяемые посугубо лингвистическим критериям:“субъективен” дискурс, в которомявно или неявно маркированоприсутствие “я” (или отсылка кнему), но это “я” определяетсяпросто как лицо, произносящееданную речь; также роль ставень настоящее время,главное время дискурсивногоспособа выражения, определяетсявсего лишь как момент, в которыйпроизносится данная речь, так чтоего употреблением маркируется“совпадение во времениописываемого события с актом речи,который его описывает”. И обратно,объективность повествованияопределяется как полное отсутствиеотсылок к рассказчику: “По сути, висторическом повествовании нетбольше роль ставень самого рассказчика.События изложены так, как онипроисходили по мере появления наисторической арене. Никто ни о чемне говорит, кажется, что событиярассказывают о себе сами”.Здесь, безсомнения, превосходно описанасущность повествования в чистомвиде – в его радикальнойпротивопоставленности всемличностным формам высказывания, –каким его можно идеально помыслить,а в некоторых особых случаях иобнаружить в реальности (таковыпримеры, взятые самим Бенвенистомиз историка Глотца роль ставень из Бальзака).Приведем здесь заново фрагмент из“Гамбара”, который нам следуетрассмотреть внимательнее:“Пройдясь погалерее, молодой человек достал изкармана часы, поглядел нациферблат, роль ставень затем на небо идосадливо щелкнул пальцами, послечего вошел в табачную лавку, зажегтам от горевшей свечи сигару, всталперед зеркалом и, осмотрев своеодеяние, несколько более богатое,чем это дозволяется во Франциизаконами хорошего вкуса, поправилворотник фрака роль ставень черный бархатныйжилет, по которому в три ряда былапущена толстая золотая цепочка, изтех, что изготовляются в Генуе,затем он ловким движением набросилна левое плечо теплый плащ,подбитый бархатом, изящнозадрапировался в него роль ставень возобновилсвою прогулку, не обращая вниманияна мещанское кокетство, которое онвстречал во взглядах женщин.Когда в лавкахстали зажигаться огни, роль ставень на улице,по его мнению, достаточно стемнело,он направился к площадиПале-Руа-яль роль ставень словно опасался, какбы его не узнали, ибо он обогнулплощадь, но, дойдя до фонтана,юркнул за вереницу фиакров роль ставень подэтим прикрытием свернул на улицуФруаманто...”На таком уровнечистоты повествования его слогможет быть охарактеризован каксвоего рода абсолютнаятранзитивность текста, совершенноеустранение (если не считатькое-каких отклонений, к которым мывскоре вернемся) не толькорассказчика, но роль ставень наррации кактаковой, благодаря строгомуисключению всяких отсылок кобразующему ее акту речи. Текстоказывается перед нами, перед нашимвзглядом, не будучи произнесенникем, роль ставень ни одно или почти ни одно изсодержащихся в нем сведений нетребуется соотносить для пониманияи оценки с его источником,определять, насколько далеко оноотстоит от субъекта или акта речи икак соотносится с ними. Стоитсравнить подобное высказывание стакой, например, фразой: “Преждечем вам писать, мне хотелосьгде-нибудь обосноваться. Наконец ярешил провести зиму здесь”, –чтобы понять, в какой мересамостоятельность повествованияпротивостоит зависимости дискурса,основные параметры которого (ктотакой “я”, кто такой “вы”, какоеместо обозначается как “здесь”?)могут быть расшифрованы лишь поотношению к той ситуации, в которойон был высказан. В дискурсе естьговорящий, роль ставень его помещенностьвнутри речевого акта фокусирует всебе важнейшие значения; вповествовании же, как энергичноутверждает Бенвенист, никто неговорит, в том смысле что нам ни вкакой момент не приходится дляполного понимания текстаспрашивать себя, “кто говорит”,“где” роль ставень “когда”.Однако сразу женужно добавить, что определенныетаким образом сущностиповествования роль ставень дискурса почтиникогда, ни в одном тексте невстречаются в чистом виде; вдискурсе почти всегда естьнекоторая доляповествовательности, вповествовании известная дозадискурсивности. Правда, на этом ихсимметрия роль ставень кончается, поскольку,судя по всему, эти два типавыражения совершенно по-разномуреагируют на взаимное смешение.Вкрапления нарративныхэлементов в план дискурсанедостаточно, чтобы тот обрелсвободу, так как чаще всего ониостаются соотнесены с говорящим,который все время неявноприсутствует на заднем плане иможет в любой момент вновь взятьслово, причем это его возвращениене будет ощущаться как “неуместноевторжение”. Например, мы читаем в“Замогильных записках” такой,казалось бы, объективный пассаж:“Во время прилива бурные волны,разбиваясь у подножия замка,взлетали до самых его башен. Вдвадцати футах над основаниемодной из таких башен возвышалсягранитный парапет, узкий, скользкийи наклонный, роль ставень по нему можно былоперейти на равелин, прикрывавшийкрепостной ров; требовалосьулучить миг между двумя волнами ипробежать опасное место, прежде чемновый вал разобьется роль ставень накроетбашню...” Однакомы знаем, что рассказчик, личностькоторого в этом пассаже на мигстушевалась, на самом деле неотлучился далеко, роль ставень нас не удивляети не смущает, когда он вновь беретслово роль ставень продолжает: “Ни один из насне отступил перед этим испытанием,но я видел, как мальчики бледнеют,прежде чем на него решиться”.Наррация фактически не вышла зарамки дискурса от первого лица,который без усилий роль ставень искаженийпоглотил ее, не перестав быть самимсобою. Напротив того, любоевторжение дискурсивных элементоввнутрь повествования переживаетсякак отход от строго нарративногопостроения. Так обстоит дело скоротким рассуждением, котороеБальзак включает в приведенныйвыше текст:“одеяние, несколькоболее богатое, чем это дозволяетсяво Франции законами хорошеговкуса”. То же самое можно сказатьи об указательно-местоименномобороте “золотая цепочка, из тех,что изготовляются в Генуе”,который явно содержит тенденцию кпереходу в настоящее время (не“тех, что изготовлялись”, роль ставень “тех,что изготовляются”) роль ставень прямоеобращение к читателю, которогонеявно призывают в свидетели. То жесамое можно сказать роль ставень обопределении “мещанскоекокетство” роль ставень наречии “изящно”,предполагающих оценочные суждения,несомненным источником которыхявляется рассказчик; осравнительном придаточном “словноопасался, как бы его не узнали”,которое в латинском языке было бымаркировано сослагательнымнаклонением в силу содержащегося внем личного суждения; наконец, осоюзе в выражении “ибо онобогнул”, которым вводитсяпредлагаемое рассказчикомобъяснение. Очевидно, чтоповествование не так легкоусваивает подобные дискурсивныевкрапления (которые Жорж Блен точноназывает “авторскимивторжениями”), как это делаетдискурс с нарративнымивкраплениями; включенное в дискурсповествование превращается вэлемент повествования, авключенный в повествование дискурсостается дискурсом роль ставень образуетнечто вроде кисты, которую легкораспознать роль ставень вычленить. Чистотаповествования является, таксказать, более явной, чем чистотадискурса.Причина такойасимметрии вообще-то очень проста,но в ней для нас открываетсяважнейшая черта повествования. Насамом деле дискурсу роль ставень не приходитсяхранить никакой чистоты, так какэто “естественный” род языка,самый широкий иобщераспространенный, поопределению приемлющий в себялюбые формы;повествование же,напротив того, является особенным, маркированнымродом, который определяется рядомзапретов роль ставень ограничительных условий(отказ от настоящего времени, отпервого лица. роль ставень т.д.). Дискурс может“повествовать”, не переставаябыть дискурсом, повествование же неможет “дискурировать”, не выходяза собственные рамки. Однако оно ине может воздержаться от этого, невпадая в сухость роль ставень скудость;потому-то повествования в чистомвиде почти нигде роль ставень не бывает.Достаточно малейшего общегозамечания, малейшего не совсемописательного эпитета, самогоскромного сравнения, самогонепритязательного “быть может”,самого безобидного логическогочленения, чтобы в его тканьпроникло слово другого, чуждого икак бы неподатливого ему типа.АЧтобы изучить подробно эти пороймикроскопические столкновения,потребовался бы тщательный анализмножества текстов. Одной из задачтакого исследования могла бы статьинвентаризация роль ставень классификация техсредств, с помощью которыхповествовательная литература(особенно роман) пыталасьприемлемым образом оформить впределах своего собственного lexis’а тонкиевзаимоотношения междутребованиями повествования изаконами дискурса.Действительно,роману, как известно, никогда неудавалось убедительно иокончательно разрешить проблемуэтих взаимоотношений. В однихслучаях, как то было в классическуюэпоху у Сервантеса, Скаррона,Филдинга, автор-рассказчик нечинясь берет на себяответственность за свой дискурс, сиронически подчеркнутойоткровенностью вторгается в ходповествования, обращается кчитателю тоном непринужденнойболтовни; напротив, в другихслучаях – как бывало в ту же эпоху– он передает всю ответственностьза дискурс главному персонажу,который роль ставень будет держать речь, тоесть одновременно роль ставень рассказывать икомментировать события от первоголица; так обстоит дело в плутовскихроманах от “Ласарильо” до “ЖильБласа” роль ставень в другихпсевдоавтобиографическихпроизведениях типа “Манон Леско”или “Жизни Марианны”; наконец, виных случаях, не решаясь ниговорить от собственного лица, нипередоверить эту заботуодному-единствен-ному персонажу, онраспределяет дискурс между разнымидействующими лицами, либо в формеписем, как часто делалось в романеXVIII века (“Новая Элоиза”, “Опасныесвязи”), либо в более гибкой итонкой манере Джойса или Фолкнера,подчиняя повествованиевнутреннему дискурсу то одного, тодругого из главных персонажей.Единственный исторический момент,когда автор добросовестно, нестесняясь роль ставень не напоказуравновешивает повествование идискурс, – это, конечно, XIX век,классическая эпоха объективногоповествования от Бальзака доТолстого; напротив того, легкозаметить, насколько в современнуюэпоху обострилось сознаниетрудности такого равновесия, такчто для наиболее ясно роль ставень строгомыслящих писателей некоторыеспособы выражения становятсяпросто физически невыносимыми.Известно,например, что в стремлении довестиповество-вательность до предельнойчистоты некоторые американскиеписатели – Хэммет или Хемингуэй –дошли до полного исключения из негопсихологических мотивировок(которые всегда трудно излагать безобращения к общим соображениямдискурсивного типа), любыхопределений, предполагающихличностную оценку со сторонырасказчика, логических связок ит.д., превратив романный слог впоследовательность отрывистыхкоротких фраз без сочленений,которую Сартр в 1943 году отмечал в“Постороннем” Камю роль ставень котораядесятью годами позже вновьвозникла у Роб-Грийе. То, чтонередко толковалось как приложениек литературе теорий бихевиоризма,было, возможно, лишь обостреннымчувством несовместимостинекоторых типов речи. С подобнойточки зрения следовало бы,вероятно, проанализировать всеметания современного романногописьма – в особенности нынешнюютенденцию (по-видимому, обратнуювышеуказанной)таких писателей, как Соллерс илиТибодо, к поглощению повествованиясиюминутным дискурсом пишущегописателя, который Мишель Фукохарактеризует как “дискурс,связанный с актом письма,развертывающийся одновременно сним роль ставень заключенный в него”. Литература словноисчерпала или же превзошлавозможности изобразительного родаи стремится к уходу в бесконечноеговорение своего собственногодискурса. Возможно, скоро романвслед за поэзией окончательнопреодолеет эпохуизобразительности. Возможно,повествование, в том его негативномсвоеобразии, которое мы за нимпризнали, уже является для нас, какискусство для Гегеля, явлениемпрошлого, так что нам надопоторопиться изучить его, пока оноуходит от нас роль ставень еще не окончательноисчезло с нашего горизонта.ПереводС. Зенкина #bn {display:block;}
#bt {display:block;}
разделы
спб доставка
инженерный геодезия
альпинизм
купить букмекерский линия
чувствительный кожа
заказать микроавтобус
организация видеоконференция
электропечь dimplex model amesbury
время кострома
краска ржавчина
тонирование авто
георешетка
измеритель сопротивление
против рак
этикетировочные машина
бюгельные зубной протез
заказ обед
антенна
mobilux
проведение лотерея
кострома жилье
купить архиватор
катетер
светящийся краска
светлогорск
катетер
пазл
продажа кофе
арманьяк доставка
экг 4у
knauf гипсокартон
мультиметры цифровой
бегущий строка
iridium motorola
дихроичное зеркало
ром доставка
экстракт корень лопух сух.
бордюр
измеритель освещенность
intex
сделать пазл
сдача ielts
трость доставка
переводческий бюро
огнезащитный покрытие
пп-пленка
решетка дренажный
циклон сцн-40
электропечь dimplex model lee rc
банковский сейфовые ячейка
магнитно-маркерные доска
роль ставень